![]() | ![]() | ![]() | |||||||||||
![]() |
|
||||||||||||
![]() | ![]() | ![]() | |||||||||||||||
![]() |
|
||||||||||||||||

Техническая поддержка
ONLINE
![]() | ![]() | ![]() | |||||||||||||||||
![]() |
|
||||||||||||||||||
Комаровский про Трампа, стресс и войну глазами детей 🎙 Честное слово с Евгением Комаровским
ruticker 08.03.2025 21:05:05 Текст распознан YouScriptor с канала Популярная политика
распознано с видео на ютубе сервисом YouScriptor.com, читайте дальше по ссылке Комаровский про Трампа, стресс и войну глазами детей 🎙 Честное слово с Евгением Комаровским
# 17 часов московское время Всем здравствуйте! Вы смотрите YouTube-канал "Популярная политика", программу "Честное слово". Меня зовут Нина Росебашвили, и я рада приветствовать всех, кто с нами в прямом эфире. Отдельно приветствую всех, кто смотрит нас в записи. В любом случае, пожалуйста, не забудьте подписаться, поставить лайк и сделать все эти ритуальные действия и движения, чтобы нас с вами стало больше. Тем более, сегодня у нас гость совершенно особенный — это Евгений Олегович Комаровский, детский врач. **Евгений Олегович, здравствуйте!** Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Всем, кому мы интересны. Я думаю, что интересны мы хорошим людям, потому что плохих людей я среди наших зрителей не встречала пока что. И отдельно я хочу сказать, что мне кажется, я с вами говорила еще три года назад, когда война только-только начиналась. Поэтому первый вопрос лично вам: как вы, Евгений Олегович? **Евгений Олегович:** Знаете, я чувствую себя полностью адаптированным к сложившейся ситуации. Я научился жить, я постарался перевести острый стресс в хронический стресс с умеренными его проявлениями. Я готов практически ко всему: у меня есть старлин, у меня есть генератор, у меня есть возможность дистанционной работы. Я могу спокойно консультировать. Короче говоря, я могу приносить пользу независимо от того, как мне пытаются помешать это делать. Отдельно про стресс я хотела вас спросить, конечно, чуть позже, но раз уж вы заговорили, ваша профессия все-таки немножко диктует формат эфира. Я думаю, у нас будет сегодня такой диалог, потому что вопросов к вам много. Про политику мы говорим практически все время, а про стресс — с кем, как не с вами, Евгений Олегович, поговорить? Вот вы говорили про острый стресс и хронический стресс. Расскажите, в чем разница, может быть, наши зрители его тоже у себя обнаружат. **Евгений Олегович:** Дело в том, что любой цивилизованный человек, как вы сказали, у вас тут в основном хорошие люди. Да, любой человек с адекватными... Ну, мне тоже. Хотя, вы знаете, иногда приходят такие толпы ботов, что такое впечатление, что вообще не поймешь, где тут хорошее, а где тут плохое. Тем не менее, как мы с вами определяем хороших людей? Хорошие люди, как нам кажется, они дают адекватные ответы на вопросы: что такое хорошо, что такое плохо. Да, про то, как нельзя обижать слабых, как надо держать слово, как надо... Ну, есть какие-то элементарные базовые представления о морали, о добре и зле и так далее. Вот когда такой человек вдруг сталкивается с войной, с тем, как на белое говорят черное, где вдруг мир начинает жить в ситуации, где слова ничего не значат, точнее, они могут иметь абсолютно противоположный смысл и так далее. И вот в такой ситуации вы, естественно, испытываете то, что называется стрессом. То есть вы не понимаете, это для вашей психики огромный вызов, требующий принятия каких-то решений. Но этот вызов, на этот вызов организм реагирует до того, как вы сможете посредством вашего ума проанализировать, что вам делать. То есть есть что-то нестандартное, и на это организм реагирует совершенно специфическим образом. Это есть острая стрессовая реакция, которая подразумевает активизацию кровообращения, активизацию именно работы головного мозга, сердца, легких, ухудшение кровообращения в коже, в почках, в кишечнике. То есть мы готовим себя к тому, чтобы или убегать, или драться, спасаться. Вот что-то так. Это есть та острая самая реакция, когда колотится сердце, когда пересыхает во рту, когда мы глубоко дышим. Вот это есть острая реакция, которая была тогда, когда верховный вождь рассказал о том, что пора начинать специальную военную операцию, например. Вот тогда у каждого человека был острый стресс. А сейчас, когда всё это длится четвертый год, мы научились с этим жить. Мы не считаем такую жизнь нормальной, мы откладываем огромное количество решений на "после войны". Мы думаем, что "после войны" будем заниматься детьми, "после войны" будем заниматься здоровьем. Мы многое что откладываем, но организм всё время понимает, что мы живем в совершенно нестандартной ситуации. Это есть стресс уже хронический. Если острый стресс помогает выживать, то хронический стресс — это прямой путь к огромному количеству проблем со здоровьем, которые будут потом и которые высоко вероятно возникнут сейчас. А какие есть вообще возможности этот стресс уменьшить, если такие возможности в принципе существуют? **Евгений Олегович:** Конечно, есть. Расширять горизонт планирования — это самое сложное, наверное. Но мы просто все живем буквально... Ну, тем, кто прилетит сегодня ночью. Понимаете? Вот мы так живем, мы не планируем далеко, мы принимаем очень короткую перспективу. Любой вариант — расширить горизонт планирования, приблизить к нормальной жизни, бороться со стрессом. Любой вариант — отвлечься и постараться жить как раньше, но, по крайней мере, из той вот ранней жизни выискивать какие-то компоненты, которые мы можем хоть на какое-то время восстановить: общение с близкими, друзьями, любовью, выходной в конце концов, общение с детьми, просто почитать книжку и отключить социальные сети, реализовать правила по психогигиене социальных сетей и так далее. Вот это как бы способы адаптации. Но есть еще специфические варианты, которые уже имеют прямое отношение к медицине. Это и не забывать про профилактические осмотры, про адекватное лечение своих болячек. Не думать о том, что "что будет, что вы там долечитесь после войны". "После войны" может быть поздно, тем более мы не знаем, когда это "после войны" произойдет. Это, кстати, главное, наверное, что сейчас произошло в Украине за последние годы. Если в первый год, когда мы с вами общались, и вы, и я, все были уверены в том, что этот маразм не может длиться долго, мы жили там... Сначала мы ждали 9 мая, потом ждали сентября, потом ждали Нового года. Потом, ну, потом мы просто, по крайней мере, я, моё окружение, мы перестали задавать себе вопрос о том, когда это кончится. Мы поняли, что мы на это не можем повлиять, нам надо научиться жить здесь и сейчас, выживать здесь и сейчас. Поэтому надо теперь моя задача заставить вас не откладывать заботу о здоровье на "после войны", а думать о себе прямо сейчас и о детях своих прямо сейчас. Они же в словах психогигиена социальных сетей, и мне кажется, что её совершенно невозможно соблюдать, особенно после возвращения Дональда Трампа в Белый дом. Потому что этот человек... Ладно, если бы надо было как-то анализировать его решение, но до решений, как правило, идет такое количество заявлений, которое сбивает с толку. С одной стороны, невозможно за этим не следить, есть ощущение, что очень многое решает один человек, а с другой стороны, это приносит очевидно какой-то такой ощутимый на чем уровне вред. Вот вы для себя как решаете эту проблему? Вы вообще следите за тем, что происходит там, за прекрасным океаном, где-то в овальном кабинете или в Белом доме? **Евгений Олегович:** Вот смотрите, наверное, этого не застали. А я ещё застал. Мне, когда я работал в инфекционной больнице, нам за вредность давали молоко. Не было в моей жизни понимания за... Ну, в силу профессии. Вот вам это ваша работа, да, следить за тем, что говорит Трамп. Генератор случайных мыслей, как я говорю. Трамп генерирует такое количество всякого разного в течение суток, что я понимаю, вам сейчас нужна двойная порция молока за вредность. Но дело в том, что я, к счастью, могу, ну, как бы на это не реагировать. От меня, да, понятно, что я смотрю, но я как-то научился на уровне подсознания не принимать близко к сердцу процессы, на которые я не могу повлиять. Ну вот не могу и всё тут. Да, мне очень грустно, очень грустно. Например, что я сделал? Например, вот мы всей командой приняли решение, например, мы обычно готовили там три видео на медицинские темы в неделю, допустим, да, сейчас мы перешли на два видео в неделю. Просто потому что мы видим, что людям, мягко говоря, не до того. Люди вообще вот сейчас не следят за медициной, за чем-то кроме политики. Они не следят, их даже это страшно. Вообще людей даже еда не интересует, чёрт побери. То есть даже если я про какую-нибудь еду запишу видео, они всё равно не будут смотреть. Им сейчас нету того. Они смотрят в рот Трампу, блин. И это, конечно, ужасно, потому что он говорит же намного больше, чем реальных действий происходит. То есть мы не успеваем всё это расхлёбывать. Ну, люди, ну что я могу с вами сделать? Ну что, ну вот вы любите так, вот вам так нравится жить, следить за людьми, которые вообще в принципе никакого реального влияния на вашу жизнь сейчас оказать не могут. Не могут и всё. Или вы не можете ничего с этим сделать? Ну так обратите, чёрт побери, внимание на своих детей, на своих близких, на тех, кто нуждается в вашей помощи. Ну, я понимаю, но это глаз во пьющего в пустыне, это не работает, чёрт. Это ужасно просто, понимаете? То вот рядом для нас сталкиваемся с тем, что слова Трампа влияют на нашу жизнь больше, чем слова там сына, мужа, жены. Вот это ужасно. На самом деле действительно, мне кажется, что ровно в этот момент в противоречие вступает с одной стороны вот то самое долгосрочное планирование и желание долгосрочно планировать с ощущением контроля над происходящим. Вот вы говорите, что мы не можем повлиять на то, что происходит здесь и сейчас. А как тогда планировать в будущее, если даже настоящее нам никак не под контролем? Как вы для себя решаете эту дилемму? **Евгений Олегович:** Я могу планировать те варианты будущего, которые зависят не от Трампа, а от доктора Комаровского, понимаете? Я могу планировать, что мне надо поменять зимнюю резину, например, да, я могу это планировать, никто не помешает. Правда? Я могу планировать ремонт, я могу планировать обследование, я могу планировать визит к стоматологу, я могу планировать, ну, лишний раз пару раз в месяц поехать в тир и усовершенствовать свои навыки. Я могу это планировать. Более того, понимаете, в чем весь прикол? Когда я что-то планирую и потом я это делаю в запланированное время, в запланированные сроки, то я таким образом доказываю всему миру, ну, себе прежде всего, прежде всего себе, что я противостою этой вот агрессии, вот этим людям, которые пытаются изменить мою жизнь и загнать её в своё русло. Поэтому не надо замахиваться на что-то глобальное, понимаете? Не надо. Иногда достаточно решить, когда ты увидишь детей, когда ты пообщаешься с внуками, когда вы вместе там обсудите, когда мы там поменяем на кухне какую-нибудь, там, блин, не знаю, посудомоечную машину. Чёрт побери, дети — это, конечно, ваша непосредственная специализация, вы детский врач. Я не думаю, что наши зрители не знают, но вдруг среди тех, кто нас смотрит, есть те, кто с вами не очень близко знаком. А я всё время вспоминаю мой разговор с педагогом Димой Зицем, который написал даже книгу о том, как дети проживают эту травму войны. Если у вас есть какой-то опыт, которым вы могли бы поделиться, расскажите, пожалуйста, немножко про войну глазами детей, с которыми вы встречались, с которыми вы работаете эти последние несколько лет. **Евгений Олегович:** Ну, на самом деле, это самая чёрная страница этой войны. Вообще дети — это будет самая чёрная страница войны, когда мы узнаем всю правду. Вдруг выясняется, что раньше таких же войн не было, войн, когда у каждого ребенка в руках смартфон. Таких войн раньше не было. И в течение всей войны ребёнок предоставлен мобильному телефону, и это создает у родителей мнение, что он в безопасности, что им кто-то занимается. В результате возникает абсолютное чувство, ну, я называю это социальная беспризорность. Смартфоны дают им ответы на вопрос, что такое хорошо, что такое плохо. А специфика жуткая. Специфика детей в Украине состоит в том, что дети вошли в воспитание смартфонами после двух лет воспитания, ну, ковидной эпопеи. То есть вот к войне добавьте минимум два года, когда дети, опять-таки из-за стресса у взрослых, занимались смартфонами. То есть были предоставлены сами себе. Это ужасно. Ну, это просто ужасно. И я вижу, что информационное поле настолько интенсивно негативное, что взрослые ничего не могут с этим сделать. Ничего взрослые не могут преодолеть это всё и заняться, обратить внимание на детей. Это вижу по своим социальным сетям. Мои социальные сети всегда были барометром состояния общества. Я знаю, что если я жалуюсь на это примерно с конца двадцать второго года, когда я впервые это вдруг с ужасом понял, что любое видео доктора Комаровского в названии которого будет слово "дети" или "ребёнок" будет смотреть примерно в пять раз меньше людей, если этого видео, если этого слова там не будет. То есть взрослые вообще не хотят смотреть ничего. Вот просто понимание этого факта, что видео под названием "Квашеная капуста — идеальная еда" на канале доктора Комаровского посмотрела в 20 раз больше людей, чем видео "Стресс у ребёнка: как помочь". Вы можете это объяснить? Кто-то может это объяснить? Не знаю. Вы как объясняете? Вот тот факт, что квашеная капуста 20 раз интереснее детей, на самом деле объясняется тем, что взрослые абсолютно отчётливо понимают, что они сейчас во время войны очень многое не додают детям. Более того, они не в состоянии дать детям самое главное, чего дети ждут от взрослых. По умолчанию, по умолчанию взрослые должны обеспечить детям безопасность, и взрослые понимают, что они этого детям обеспечить не могут. И у них возникает такое подсознательное чувство родительской неполноценности. Ну и как следствие, любое видео Комаровского, который напоминает, что дети есть, что ими надо заниматься, что им надо помогать, воспринимается как укор, как напоминание о своей родительской неполноценности. **Как себя заставлять?** Если у вас была бы возможность сейчас обратиться к этим людям, у которых дети сидят дома с планшетами, что бы вы им сказали? Просто знаете, это как утренняя гимнастика, как фитнес. Ну вот вы знаете, что вам надо за собой следить. Да, вы решили, что у вас будет там полчаса ходьбы в день, там полчаса физической активности. Ну, возьмите за правило, что у вас будет там 40 минут общения с ребёнком в день. Ну, 20 минут утром, 20 минут перед сном. Просто замените ребёнку смартфон. Не потеряйте связь с ребёнком. Сказки ребёнку почитайте, послушайте их вместе. В конце концов, обсудите что-то. Сделайте так или подведите ребёнка к тому, чтобы он задавал вам вопросы. Это очень важно. Мы теряем навык отвечать на вопросы. На вопросы отвечает Google. Это ужасно. То есть мы теряем самую главную связь с детьми. Типа как взрослые. Ну, логика эволюции человечества, она же как складывалась? Многими веками, тысячелетиями взрослые, умные и опытные взрослые давали детям ответы на вопросы: что такое хорошо и что такое плохо. И мы пришли к тому, что теперь умные, взрослые и опытные взрослые не обращают на детей внимание, потому что у детей есть Google. Более того, мы имеем целые направления эволюции человечества, ну, типа цифровой мир, скажем так, да, в котором сплошь рядом дети ориентируются намного лучше взрослых. И это глобальный вызов человечеству. Даже если убрать фактор войны, человечество должно под это адаптироваться, создавать инфраструктуру, при которой взрослые будут создавать что-то, что будет интереснее смартфона. Когда государства должны вкладывать огромные деньги в образование, в детский спорт, ну, в детское бытие за пределами цифрового мира. А для этого что нужно? Мир, безопасность и готовность взрослых думать о детях в принципе. И всего этого нет. По определению. По определению. Посмотрите, это же самое страшное, что информационное поле вообще не имеет таких слов, как "ребёнок", "педиатр", "акушерство", "роддом", "беременность". Этого нет сейчас. Всего вот вообще нет. Если дети, то дети, которые вернулись к родителям из плена. Наме. Вот это да. Ну, то есть всё, что связано с войной, и что, конечно же, переворачивает наше сознание. Но в принципе такие слова, как "школа", "беременность", "поликлиника", "детский врач" — этого нет вообще. Это за пределами информационного поля. Точно так же, как с приходом войны в нашу жизнь из неё куда-то делся ковид. Хотя он продолжает убивать людей. Да, но при этом точно также с приходом войны из нашей жизни исчезли дети, пожилые люди, профилактика болезней, система здравоохранения. Всё это где-то там осталось в мирной жизни. И мы надеемся, что это вернётся, ну, когда уйдёт война. И это ужасно. И это убивает. Это убивает и убьёт огромное количество людей. Причём, по моему пониманию, вот количество людей, которые потеряют здоровье и жизнь не потому, что на них будут воздействовать там мины, снаряды, а потому что умерла система здравоохранения, умерла профилактика. Люди ведут совершенно неадекватный образ жизни. Это будут сопоставимые цифры, количество потерь от онкологии, от инфекций, от психических заболеваний, от алкоголизма, количество разрушенных семей. Это огромные проблемы, которые миру и вам, и нам ещё предстоит решить. Поэтому я и главное, что меня очень-очень огорчает, что я в принципе не вижу попыток даже начинать выраб из этой пропасти, где забота о здоровье людей и о детях хоть как-то кого-то волнует, хотя бы обсуждается в обществе. Обратите внимание на любые общественные дискуссии о ЧМ, о договорах о нефти, о Хаз, о редкоземельных металлах. Если бы то количество разговоров про редкоземельные металлы мы хотя бы сосредоточили на обсуждении элементарной там детской безопасности в автомобиле, мы даже об этом не говорим. Это правда. Я вас сейчас слушала и пыталась вспомнить, а где же я слышала очень настойчиво и про беременность, и про роды, и вспомнила российскую пропаганду. Там-то очень много говорят и про беременность, и про роды, и про необходимость ранней какой-то беременности, и про какие-то тесты на антимир гормон. В общем, вот это есть. С одной стороны, я знаю про карательную психиатрию, а есть вот, не знаю, вот карательная что? Родовспоможение? Карательная гинекология в России, где женщин буквально призывают рожать как можно больше. **Простите, карательное это карательное информационное поле, которое способно опошлить и уничтожить практически всё. Практически всё.** Люди, почему люди не хотят жаться? Люди хотят размножаться, потому что не уверены в безопасности собственных детей. Поэтому вы сначала начинаете войну, потом гоните тысячами людей на убой, разрушаете миллионы семей, а потом жалуетесь, что у вас нет рождаемости. Пытаетесь его карательные... Да, отдельно я помню, на меня огромное впечатление произвела новость про фотосессию, которую устроили несовершеннолетним мамам. Это почётно и как это здорово — рожать детей прямо вот к выпускному из школы. Впрочем, не об этом наш сегодняшний разговор. Мы продолжаем "Честное слово" с Евгением Комаровским на "Популярной политике". Как я и предполагала, аудитория вас очень любит, Евгений Олегович. Мне даже сделали замечание, что как можно предположить, что с вами кто-то не знаком. Исправляюсь. Поэтому давайте перейдём непосредственно уже к контенту, который вы выпускаете на вашем канале. Слушала у вас видео про нервное истощение, и мне кажется, это тоже очень актуально сейчас, к сожалению. Что произошло с людьми за последние три, уже вот четвёртый год идёт. В принципе, я думаю, каждый понял на себе, но с точки зрения медицины, пожалуйста, если можно, хотя бы в двух словах, как понять, что у человека нервное истощение и что с этим делать? **Евгений Олегович:** Сложно пересказывать в двух словах. Так хочется сказать: вы знаете, доктора, вы что, не подписаны на канал? Там целое видео про нервное истощение с конкретными рецептами. Не просто вот... Мы должны признать, что современный мир очень сильно изменил способы получения информации. Ну вот просто представьте себе наших предков, которые жили тысячу лет назад. Какое количество новостей они узнавали в течение дня? Шёл дождь или нет? Сосед по пещере вовремя подкидывал дрова в огонь? Ну или так далее. Кто там с чем вернулся с охоты? Вот и все новости, собственно говоря, да. А возьмём там 100 лет назад или даже 50. Ну, была газета, было советское телевидение. И мы сейчас реально понимаем, что человек в течение двух минут скроллинга новостей, ленты новостей там в телеграме, да, имеет больше информации, чем его предки получали за год. И, естественно, находясь в таком сумасшедшем информационном потоке, люди просто перегружают свою психику, и они просто не могут уже реагировать адекватно. При этом возникают определённые раздражители, которые просто бесят. Ну, бесит образ вот этого человека, бесит его тембр голоса, бесит шум автомобилей за окном, бесит звуки соседа за стеной, бесит скрип вате. Всё бесит, блин. Понимаете? Вот и так далее. Что с этим делать? Ну, ребят, ну это же... Тут логика и здравый смысл. Хотя, ну, это знаете, как совет не курить, когда вокруг куча все курят, и сигареты в каждом кармане. Как совет не есть, когда полный холодильник и на столе сладкая жертва, понимаете? Вкусная. Так вот, поэтому надо что делать? Уменьшать количество информации. Да, ограничивать её. Я эти советы... Потому что, как правило, люди... Они же, как вы говорите, вот у нас тут хорошие люди. Да, вот эти хорошие люди стараются объединяться с хорошими людьми. Но мы же с вами знаем прикол хороших людей. Знаете, главный прикол хороших людей, когда собираются плохие люди, то им главное... Они знают, кто у них самый плохой, и он всегда прав. А когда собираются хорошие, они годами выясняют, кто у них самый хороший. Поэтому у них всегда проблемы принять общее решение, объединиться. Поэтому мы, ну, такие, как я, потребители информации от хороших людей, знаем, что хорошие люди разбились на кучу групп, и нам надо от каждой группы получить какую-то информацию. При этом получается, что когда в мире происходит какой-то шухер, не будем передавать Украине разведданные, да? Ну, он даже, кстати, это не сказал. Это больше кто-то там, не важно. Даже вот есть новость: "Да, мы не будем давать Украине разведданные". Так вот, об этом напишут все хорошие люди, и я, будучи подписан на 20 телеграм-каналов, эту новость, которая мне не нравится, прочитаю 20 раз только потому, что хорошие не могут создать единый нормальный источник информации. С вами, с хорошими. Я к чему говорю? Тому, что мало того, что вы получаете плохие новости, так вы ещё добровольно каждую плохую новость читаете по 20 раз. Ну так оставьте у себя, блин, два канала. Ну, хватит вам тогда этого. Что остаётся делать? Ну, подумайте, чем вы можете перебить негативный фон. Если общение с этим человеком вызывает у вас плохое настроение, зачем вы с ним общаетесь? Ну, зачем? Зачем вы смотрите этого блогера, который кроет вас матом? Зачем вы это делаете? Ну, что вы сознательно лезете вот в эту миску с дерьмом? Ну, контролируйте себя. Но при этом, если вам повезло встретиться с человеком, который вас понимает, с которым вы на одной волне, который даёт вам интересную информацию, ну так что надо сделать? Держаться за такого человека, любить его, дружить, знать, когда у него день рождения, объединяться с ним, выходить вместе. Ну и так далее, и так далее. Любить его в конце концов. Ну так ещё что ещё вам сказать? Вы же в массе своей люди хорошие. Люди в массе своей мазохисты. Понимаете? Вот плохие люди, они садисты в массе своей. Они удовольствие получают от того, что делают плохо другим. Хорошие — они... Нет, они занимаются... # 17 часов московское время Всем здравствуйте! Вы смотрите YouTube-канал "Популярная политика", программу "Честное слово". Меня зовут Нина Росебашвили, и я рада приветствовать всех, кто с нами в прямом эфире. Отдельно приветствую всех, кто смотрит нас в записи. В любом случае, пожалуйста, не забудьте подписаться, поставить лайк и сделать все эти ритуальные действия и движения, чтобы нас с вами стало больше. Тем более, сегодня у нас гость совершенно особенный — это Евгений Олегович Комаровский, детский врач. **Евгений Олегович, здравствуйте!** Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Всем, кому мы интересны. Я думаю, что интересны мы хорошим людям, потому что плохих людей я среди наших зрителей не встречала пока что. И отдельно я хочу сказать, что мне кажется, я с вами говорила еще три года назад, когда война только-только начиналась. Поэтому первый вопрос лично вам: как вы, Евгений Олегович? **Евгений Олегович:** Знаете, я чувствую себя полностью адаптированным к сложившейся ситуации. Я научился жить, я постарался перевести острый стресс в хронический стресс с умеренными его проявлениями. Я готов практически ко всему: у меня есть старлин, у меня есть генератор, у меня есть возможность дистанционной работы. Я могу спокойно консультировать. Короче говоря, я могу приносить пользу независимо от того, как мне пытаются помешать это делать. Отдельно про стресс я хотела вас спросить, конечно, чуть позже, но раз уж вы заговорили, ваша профессия все-таки немножко диктует формат эфира. Я думаю, у нас будет сегодня такой диалог, потому что вопросов к вам много. Про политику мы говорим практически все время, а про стресс — с кем, как не с вами, Евгений Олегович, поговорить? Вот вы говорили про острый стресс и хронический стресс. Расскажите, в чем разница, может быть, наши зрители его тоже у себя обнаружат. **Евгений Олегович:** Дело в том, что любой цивилизованный человек, как вы сказали, у вас тут в основном хорошие люди. Да, любой человек с адекватными... Ну, мне тоже. Хотя, вы знаете, иногда приходят такие толпы ботов, что такое впечатление, что вообще не поймешь, где тут хорошее, а где тут плохое. Тем не менее, как мы с вами определяем хороших людей? Хорошие люди, как нам кажется, они дают адекватные ответы на вопросы: что такое хорошо, что такое плохо. Да, про то, как нельзя обижать слабых, как надо держать слово, как надо... Ну, есть какие-то элементарные базовые представления о морали, о добре и зле и так далее. Вот когда такой человек вдруг сталкивается с войной, с тем, как на белое говорят черное, где вдруг мир начинает жить в ситуации, где слова ничего не значат, точнее, они могут иметь абсолютно противоположный смысл и так далее. И вот в такой ситуации вы, естественно, испытываете то, что называется стрессом. То есть вы не понимаете, это для вашей психики огромный вызов, требующий принятия каких-то решений. Но этот вызов, на этот вызов организм реагирует до того, как вы сможете посредством вашего ума проанализировать, что вам делать. То есть есть что-то нестандартное, и на это организм реагирует совершенно специфическим образом. Это есть острая стрессовая реакция, которая подразумевает активизацию кровообращения, активизацию именно работы головного мозга, сердца, легких, ухудшение кровообращения в коже, в почках, в кишечнике. То есть мы готовим себя к тому, чтобы или убегать, или драться, спасаться. Вот что-то так. Это есть та острая самая реакция, когда колотится сердце, когда пересыхает во рту, когда мы глубоко дышим. Вот это есть острая реакция, которая была тогда, когда верховный вождь рассказал о том, что пора начинать специальную военную операцию, например. Вот тогда у каждого человека был острый стресс. А сейчас, когда всё это длится четвертый год, мы научились с этим жить. Мы не считаем такую жизнь нормальной, мы откладываем огромное количество решений на "после войны". Мы думаем, что "после войны" будем заниматься детьми, "после войны" будем заниматься здоровьем. Мы многое что откладываем, но организм всё время понимает, что мы живем в совершенно нестандартной ситуации. Это есть стресс уже хронический. Если острый стресс помогает выживать, то хронический стресс — это прямой путь к огромному количеству проблем со здоровьем, которые будут потом и которые высоко вероятно возникнут сейчас. А какие есть вообще возможности этот стресс уменьшить, если такие возможности в принципе существуют? **Евгений Олегович:** Конечно, есть. Расширять горизонт планирования — это самое сложное, наверное. Но мы просто все живем буквально... Ну, тем, кто прилетит сегодня ночью. Понимаете? Вот мы так живем, мы не планируем далеко, мы принимаем очень короткую перспективу. Любой вариант — расширить горизонт планирования, приблизить к нормальной жизни, бороться со стрессом. Любой вариант — отвлечься и постараться жить как раньше, но, по крайней мере, из той вот ранней жизни выискивать какие-то компоненты, которые мы можем хоть на какое-то время восстановить: общение с близкими, друзьями, любовью, выходной в конце концов, общение с детьми, просто почитать книжку и отключить социальные сети, реализовать правила по психогигиене социальных сетей и так далее. Вот это как бы способы адаптации. Но есть еще специфические варианты, которые уже имеют прямое отношение к медицине. Это и не забывать про профилактические осмотры, про адекватное лечение своих болячек. Не думать о том, что "что будет, что вы там долечитесь после войны". "После войны" может быть поздно, тем более мы не знаем, когда это "после войны" произойдет. Это, кстати, главное, наверное, что сейчас произошло в Украине за последние годы. Если в первый год, когда мы с вами общались, и вы, и я, все были уверены в том, что этот маразм не может длиться долго, мы жили там... Сначала мы ждали 9 мая, потом ждали сентября, потом ждали Нового года. Потом, ну, потом мы просто, по крайней мере, я, моё окружение, мы перестали задавать себе вопрос о том, когда это кончится. Мы поняли, что мы на это не можем повлиять, нам надо научиться жить здесь и сейчас, выживать здесь и сейчас. Поэтому надо теперь моя задача заставить вас не откладывать заботу о здоровье на "после войны", а думать о себе прямо сейчас и о детях своих прямо сейчас. Они же в словах психогигиена социальных сетей, и мне кажется, что её совершенно невозможно соблюдать, особенно после возвращения Дональда Трампа в Белый дом. Потому что этот человек... Ладно, если бы надо было как-то анализировать его решение, но до решений, как правило, идет такое количество заявлений, которое сбивает с толку. С одной стороны, невозможно за этим не следить, есть ощущение, что очень многое решает один человек, а с другой стороны, это приносит очевидно какой-то такой ощутимый на чем уровне вред. Вот вы для себя как решаете эту проблему? Вы вообще следите за тем, что происходит там, за прекрасным океаном, где-то в овальном кабинете или в Белом доме? **Евгений Олегович:** Вот смотрите, наверное, этого не застали. А я ещё застал. Мне, когда я работал в инфекционной больнице, нам за вредность давали молоко. Не было в моей жизни понимания за... Ну, в силу профессии. Вот вам это ваша работа, да, следить за тем, что говорит Трамп. Генератор случайных мыслей, как я говорю. Трамп генерирует такое количество всякого разного в течение суток, что я понимаю, вам сейчас нужна двойная порция молока за вредность. Но дело в том, что я, к счастью, могу, ну, как бы на это не реагировать. От меня, да, понятно, что я смотрю, но я как-то научился на уровне подсознания не принимать близко к сердцу процессы, на которые я не могу повлиять. Ну вот не могу и всё тут. Да, мне очень грустно, очень грустно. Например, что я сделал? Например, вот мы всей командой приняли решение, например, мы обычно готовили там три видео на медицинские темы в неделю, допустим, да, сейчас мы перешли на два видео в неделю. Просто потому что мы видим, что людям, мягко говоря, не до того. Люди вообще вот сейчас не следят за медициной, за чем-то кроме политики. Они не следят, их даже это страшно. Вообще людей даже еда не интересует, чёрт побери. То есть даже если я про какую-нибудь еду запишу видео, они всё равно не будут смотреть. Им сейчас нету того. Они смотрят в рот Трампу, блин. И это, конечно, ужасно, потому что он говорит же намного больше, чем реальных действий происходит. То есть мы не успеваем всё это расхлёбывать. Ну, люди, ну что я могу с вами сделать? Ну что, ну вот вы любите так, вот вам так нравится жить, следить за людьми, которые вообще в принципе никакого реального влияния на вашу жизнь сейчас оказать не могут. Не могут и всё. Или вы не можете ничего с этим сделать? Ну так обратите, чёрт побери, внимание на своих детей, на своих близких, на тех, кто нуждается в вашей помощи. Ну, я понимаю, но это глаз во пьющего в пустыне, это не работает, чёрт. Это ужасно просто, понимаете? То вот рядом для нас сталкиваемся с тем, что слова Трампа влияют на нашу жизнь больше, чем слова там сына, мужа, жены. Вот это ужасно. На самом деле действительно, мне кажется, что ровно в этот момент в противоречие вступает с одной стороны вот то самое долгосрочное планирование и желание долгосрочно планировать с ощущением контроля над происходящим. Вот вы говорите, что мы не можем повлиять на то, что происходит здесь и сейчас. А как тогда планировать в будущее, если даже настоящее нам никак не под контролем? Как вы для себя решаете эту дилемму? **Евгений Олегович:** Я могу планировать те варианты будущего, которые зависят не от Трампа, а от доктора Комаровского, понимаете? Я могу планировать, что мне надо поменять зимнюю резину, например, да, я могу это планировать, никто не помешает. Правда? Я могу планировать ремонт, я могу планировать обследование, я могу планировать визит к стоматологу, я могу планировать, ну, лишний раз пару раз в месяц поехать в тир и усовершенствовать свои навыки. Я могу это планировать. Более того, понимаете, в чем весь прикол? Когда я что-то планирую и потом я это делаю в запланированное время, в запланированные сроки, то я таким образом доказываю всему миру, ну, себе прежде всего, прежде всего себе, что я противостою этой вот агрессии, вот этим людям, которые пытаются изменить мою жизнь и загнать её в своё русло. Поэтому не надо замахиваться на что-то глобальное, понимаете? Не надо. Иногда достаточно решить, когда ты увидишь детей, когда ты пообщаешься с внуками, когда вы вместе там обсудите, когда мы там поменяем на кухне какую-нибудь, там, блин, не знаю, посудомоечную машину. Чёрт побери, дети — это, конечно, ваша непосредственная специализация, вы детский врач. Я не думаю, что наши зрители не знают, но вдруг среди тех, кто нас смотрит, есть те, кто с вами не очень близко знаком. А я всё время вспоминаю мой разговор с педагогом Димой Зицем, который написал даже книгу о том, как дети проживают эту травму войны. Если у вас есть какой-то опыт, которым вы могли бы поделиться, расскажите, пожалуйста, немножко про войну глазами детей, с которыми вы встречались, с которыми вы работаете эти последние несколько лет. **Евгений Олегович:** Ну, на самом деле, это самая чёрная страница этой войны. Вообще дети — это будет самая чёрная страница войны, когда мы узнаем всю правду. Вдруг выясняется, что раньше таких же войн не было, войн, когда у каждого ребенка в руках смартфон. Таких войн раньше не было. И в течение всей войны ребёнок предоставлен мобильному телефону, и это создает у родителей мнение, что он в безопасности, что им кто-то занимается. В результате возникает абсолютное чувство, ну, я называю это социальная беспризорность. Смартфоны дают им ответы на вопрос, что такое хорошо, что такое плохо. А специфика жуткая. Специфика детей в Украине состоит в том, что дети вошли в воспитание смартфонами после двух лет воспитания, ну, ковидной эпопеи. То есть вот к войне добавьте минимум два года, когда дети, опять-таки из-за стресса у взрослых, занимались смартфонами. То есть были предоставлены сами себе. Это ужасно. Ну, это просто ужасно. И я вижу, что информационное поле настолько интенсивно негативное, что взрослые ничего не могут с этим сделать. Ничего взрослые не могут преодолеть это всё и заняться, обратить внимание на детей. Это вижу по своим социальным сетям. Мои социальные сети всегда были барометром состояния общества. Я знаю, что если я жалуюсь на это примерно с конца двадцать второго года, когда я впервые это вдруг с ужасом понял, что любое видео доктора Комаровского в названии которого будет слово "дети" или "ребёнок" будет смотреть примерно в пять раз меньше людей, если этого видео, если этого слова там не будет. То есть взрослые вообще не хотят смотреть ничего. Вот просто понимание этого факта, что видео под названием "Квашеная капуста — идеальная еда" на канале доктора Комаровского посмотрела в 20 раз больше людей, чем видео "Стресс у ребёнка: как помочь". Вы можете это объяснить? Кто-то может это объяснить? Не знаю. Вы как объясняете? Вот тот факт, что квашеная капуста 20 раз интереснее детей, на самом деле объясняется тем, что взрослые абсолютно отчётливо понимают, что они сейчас во время войны очень многое не додают детям. Более того, они не в состоянии дать детям самое главное, чего дети ждут от взрослых. По умолчанию, по умолчанию взрослые должны обеспечить детям безопасность, и взрослые понимают, что они этого детям обеспечить не могут. И у них возникает такое подсознательное чувство родительской неполноценности. Ну и как следствие, любое видео Комаровского, который напоминает, что дети есть, что ими надо заниматься, что им надо помогать, воспринимается как укор, как напоминание о своей родительской неполноценности. **Как себя заставлять?** Если у вас была бы возможность сейчас обратиться к этим людям, у которых дети сидят дома с планшетами, что бы вы им сказали? Просто знаете, это как утренняя гимнастика, как фитнес. Ну вот вы знаете, что вам надо за собой следить. Да, вы решили, что у вас будет там полчаса ходьбы в день, там полчаса физической активности. Ну, возьмите за правило, что у вас будет там 40 минут общения с ребёнком в день. Ну, 20 минут утром, 20 минут перед сном. Просто замените ребёнку смартфон. Не потеряйте связь с ребёнком. Сказки ребёнку почитайте, послушайте их вместе. В конце концов, обсудите что-то. Сделайте так или подведите ребёнка к тому, чтобы он задавал вам вопросы. Это очень важно. Мы теряем навык отвечать на вопросы. На вопросы отвечает Google. Это ужасно. То есть мы теряем самую главную связь с детьми. Типа как взрослые. Ну, логика эволюции человечества, она же как складывалась? Многими веками, тысячелетиями взрослые, умные и опытные взрослые давали детям ответы на вопросы: что такое хорошо и что такое плохо. И мы пришли к тому, что теперь умные, взрослые и опытные взрослые не обращают на детей внимание, потому что у детей есть Google. Более того, мы имеем целые направления эволюции человечества, ну, типа цифровой мир, скажем так, да, в котором сплошь рядом дети ориентируются намного лучше взрослых. И это глобальный вызов человечеству. Даже если убрать фактор войны, человечество должно под это адаптироваться, создавать инфраструктуру, при которой взрослые будут создавать что-то, что будет интереснее смартфона. Когда государства должны вкладывать огромные деньги в образование, в детский спорт, ну, в детское бытие за пределами цифрового мира. А для этого что нужно? Мир, безопасность и готовность взрослых думать о детях в принципе. И всего этого нет. По определению. По определению. Посмотрите, это же самое страшное, что информационное поле вообще не имеет таких слов, как "ребёнок", "педиатр", "акушерство", "роддом", "беременность". Этого нет сейчас. Всего вот вообще нет. Если дети, то дети, которые вернулись к родителям из плена. Наме. Вот это да. Ну, то есть всё, что связано с войной, и что, конечно же, переворачивает наше сознание. Но в принципе такие слова, как "школа", "беременность", "поликлиника", "детский врач" — этого нет вообще. Это за пределами информационного поля. Точно так же, как с приходом войны в нашу жизнь из неё куда-то делся ковид. Хотя он продолжает убивать людей. Да, но при этом точно также с приходом войны из нашей жизни исчезли дети, пожилые люди, профилактика болезней, система здравоохранения. Всё это где-то там осталось в мирной жизни. И мы надеемся, что это вернётся, ну, когда уйдёт война. И это ужасно. И это убивает. Это убивает и убьёт огромное количество людей. Причём, по моему пониманию, вот количество людей, которые потеряют здоровье и жизнь не потому, что на них будут воздействовать там мины, снаряды, а потому что умерла система здравоохранения, умерла профилактика. Люди ведут совершенно неадекватный образ жизни. Это будут сопоставимые цифры, количество потерь от онкологии, от инфекций, от психических заболеваний, от алкоголизма, количество разрушенных семей. Это огромные проблемы, которые миру и вам, и нам ещё предстоит решить. Поэтому я и главное, что меня очень-очень огорчает, что я в принципе не вижу попыток даже начинать выраб из этой пропасти, где забота о здоровье людей и о детях хоть как-то кого-то волнует, хотя бы обсуждается в обществе. Обратите внимание на любые общественные дискуссии о ЧМ, о договорах о нефти, о Хаз, о редкоземельных металлах. Если бы то количество разговоров про редкоземельные металлы мы хотя бы сосредоточили на обсуждении элементарной там детской безопасности в автомобиле, мы даже об этом не говорим. Это правда. Я вас сейчас слушала и пыталась вспомнить, а где же я слышала очень настойчиво и про беременность, и про роды, и вспомнила российскую пропаганду. Там-то очень много говорят и про беременность, и про роды, и про необходимость ранней какой-то беременности, и про какие-то тесты на антимир гормон. В общем, вот это есть. С одной стороны, я знаю про карательную психиатрию, а есть вот, не знаю, вот карательная что? Родовспоможение? Карательная гинекология в России, где женщин буквально призывают рожать как можно больше. **Простите, карательное это карательное информационное поле, которое способно опошлить и уничтожить практически всё. Практически всё.** Люди, почему люди не хотят жаться? Люди хотят размножаться, потому что не уверены в безопасности собственных детей. Поэтому вы сначала начинаете войну, потом гоните тысячами людей на убой, разрушаете миллионы семей, а потом жалуетесь, что у вас нет рождаемости. Пытаетесь его карательные... Да, отдельно я помню, на меня огромное впечатление произвела новость про фотосессию, которую устроили несовершеннолетним мамам. Это почётно и как это здорово — рожать детей прямо вот к выпускному из школы. Впрочем, не об этом наш сегодняшний разговор. Мы продолжаем "Честное слово" с Евгением Комаровским на "Популярной политике". Как я и предполагала, аудитория вас очень любит, Евгений Олегович. Мне даже сделали замечание, что как можно предположить, что с вами кто-то не знаком. Исправляюсь. Поэтому давайте перейдём непосредственно уже к контенту, который вы выпускаете на вашем канале. Слушала у вас видео про нервное истощение, и мне кажется, это тоже очень актуально сейчас, к сожалению. Что произошло с людьми за последние три, уже вот четвёртый год идёт. В принципе, я думаю, каждый понял на себе, но с точки зрения медицины, пожалуйста, если можно, хотя бы в двух словах, как понять, что у человека нервное истощение и что с этим делать? **Евгений Олегович:** Сложно пересказывать в двух словах. Так хочется сказать: вы знаете, доктора, вы что, не подписаны на канал? Там целое видео про нервное истощение с конкретными рецептами. Не просто вот... Мы должны признать, что современный мир очень сильно изменил способы получения информации. Ну вот просто представьте себе наших предков, которые жили тысячу лет назад. Какое количество новостей они узнавали в течение дня? Шёл дождь или нет? Сосед по пещере вовремя подкидывал дрова в огонь? Ну или так далее. Кто там с чем вернулся с охоты? Вот и все новости, собственно говоря, да. А возьмём там 100 лет назад или даже 50. Ну, была газета, было советское телевидение. И мы сейчас реально понимаем, что человек в течение двух минут скроллинга новостей, ленты новостей там в телеграме, да, имеет больше информации, чем его предки получали за год. И, естественно, находясь в таком сумасшедшем информационном потоке, люди просто перегружают свою психику, и они просто не могут уже реагировать адекватно. При этом возникают определённые раздражители, которые просто бесят. Ну, бесит образ вот этого человека, бесит его тембр голоса, бесит шум автомобилей за окном, бесит звуки соседа за стеной, бесит скрип вате. Всё бесит, блин. Понимаете? Вот и так далее. Что с этим делать? Ну, ребят, ну это же... Тут логика и здравый смысл. Хотя, ну, это знаете, как совет не курить, когда вокруг куча все курят, и сигареты в каждом кармане. Как совет не есть, когда полный холодильник и на столе сладкая жертва, понимаете? Вкусная. Так вот, поэтому надо что делать? Уменьшать количество информации. Да, ограничивать её. Я эти советы... Потому что, как правило, люди... Они же, как вы говорите, вот у нас тут хорошие люди. Да, вот эти хорошие люди стараются объединяться с хорошими людьми. Но мы же с вами знаем прикол хороших людей. Знаете, главный прикол хороших людей, когда собираются плохие люди, то им главное... Они знают, кто у них самый плохой, и он всегда прав. А когда собираются хорошие, они годами выясняют, кто у них самый хороший. Поэтому у них всегда проблемы принять общее решение, объединиться. Поэтому мы, ну, такие, как я, потребители информации от хороших людей, знаем, что хорошие люди разбились на кучу групп, и нам надо от каждой группы получить какую-то информацию. При этом получается, что когда в мире происходит какой-то шухер, не будем передавать Украине разведданные, да? Ну, он даже, кстати, это не сказал. Это больше кто-то там, не важно. Даже вот есть новость: "Да, мы не будем давать Украине разведданные". Так вот, об этом напишут все хорошие люди, и я, будучи подписан на 20 телеграм-каналов, эту новость, которая мне не нравится, прочитаю 20 раз только потому, что хорошие не могут создать единый нормальный источник информации. С вами, с хорошими. Я к чему говорю? Тому, что мало того, что вы получаете плохие новости, так вы ещё добровольно каждую плохую новость читаете по 20 раз. Ну так оставьте у себя, блин, два канала. Ну, хватит вам тогда этого. Что остаётся делать? Ну, подумайте, чем вы можете перебить негативный фон. Если общение с этим человеком вызывает у вас плохое настроение, зачем вы с ним общаетесь? Ну, зачем? Зачем вы смотрите этого блогера, который кроет вас матом? Зачем вы это делаете? Ну, что вы сознательно лезете вот в эту миску с дерьмом? Ну, контролируйте себя. Но при этом, если вам повезло встретиться с человеком, который вас понимает, с которым вы на одной волне, который даёт вам интересную информацию, ну так что надо сделать? Держаться за такого человека, любить его, дружить, знать, когда у него день рождения, объединяться с ним, выходить вместе. Ну и так далее, и так далее. Любить его в конце концов. Ну так ещё что ещё вам сказать? Вы же в массе своей люди хорошие. Люди в массе своей мазохисты. Понимаете? Вот плохие люди, они садисты в массе своей. Они удовольствие получают от того, что делают плохо другим. Хорошие — они... Нет, они занимаются... Занимаются привоя нагрузка на психику их долбят и плохие и они долбят сами себя, а хорошие это ВС полируют. Вот вам такая вот умственная гимнастика. И потом вы приходите к доктору. Знаете, был такой мой любимый врач, писатель, классик русской литературы Викентий Вересаев. Яго безумно ребёнок, который решил поступать в мединститут, должен обязательно прочитать "Записки врача" Вересаева. И потом, если ты действительно врач, ты должен каждый год эту книжку перечитывать, и каждый год ты будешь открывать для себя что-то новое во взгляде. Ну, если для тебя эта профессия не бизнес, а служение людям и вообще желание быть хорошим человеком и без стыда смотреть в глаза. Вот в это ниж мы Вересаева, который говорит: "Ну что, я что я должен чувствовать как врач, когда прачке с экземой на руках рекомендую не мочить руки? Что я должен чувствовать, когда я говорю грузчику, у которого болит спина, и я этому грузчику рекомендую не поднимать тяжести?" Да, это было написано Вересаем больше 100 лет назад. Что я должен чувствовать, когда у меня... А какие у вас рекомендации, доктор? Как не жить в стрессе, когда реально война, когда минимум 150 беспилотников прилетает к нам каждую ночь, и при этом нам рассказывают о том, что, ну, тот же Трамп, да, что мы не очень хорошие, а зато Россия хохочет мира очень сильно. И мы этот мир, он лет к нам каждую ночь, горят дома, но они очень сильно хотят мира. Поэтому что я могу сделать? Я могу только пытаться отвлечься от этого и сказать, что пока они хотят мира, давайте делать своё дело. Это напоминает мне начало нашего с вами разговора, когда вы говорили про ответственность взрослых объяснять, что хорошо, что плохо. Мне кажется, что сейчас, боюсь, не каждый взрослый с этим справится. Хотя, казалось бы, 24 февраля 2022 года было всё очевидно на то, насколько сильно смешались вот эти два понятия, как много появилось разных точек зрения на, казалось бы, очевидные вещи. Это отдельно, конечно, поражает. Ну и от себя лично рекомендации. Вот вы, Евгений Олегович, сказали, что нужно оставить два источника информации. Предлагаю нашим зрителям подписаться на ваш канал и на наш канал. Это будет два источника информации, и этого должно быть вполне достаточно для того, чтобы не сойти с ума, но знать всё-таки, что происходит. Отдельно ещё одна большая тема про психические расстройства тоже я подслушала в одном из ваших эфиров. И мне просто хочется, чтобы наши зрители тоже узнали, услышали, может быть, опознали себя в ваших словах и в тех мыслях, с которыми вы с нами делитесь. Понятно, что и нервное истощение, и стресс, и то, что происходит последние три года — это, ну, не может пройти бесследно. Как минимум, это не проходит бесследно на уровне ежедневной какой-то жизни. Ушло планирование, ушло спокойствие, постоянный стресс, то хронический, то острый. Безусловно, это можно, наверное, назвать эпидемией. Расскажите тогда, пожалуйста, если можно, чуть подробнее об этом. Что такое эпидемия психических расстройств и как вообще объяснить, рассказать про эту эпидемию людям, которые до сегодняшнего дня продолжают отрицать необходимость психотерапии и не доверяют ни психологам, ни психиатрам и, в принципе, как бы игнорируют полностью вопрос психологического здоровья, гигиены и благополучия. **Евгений Олегович:** Смотрите, я глубоко уверен в том, что если у человека есть там, ну, элементарные представления о логике, о здравом смысле, да, то он должен признать, что наше существование, ну вот в нынешней ситуации, да, вот в этой окружающей среде, когда в принципе мы видим, как очень принципиально изменились представления о добре и зле. Ну, когда элементарно мир — это война, да, ну и так далее, когда нельзя никому верить, когда, ну, когда в XXI веке люди используют для того, чтобы выяснить отношения орудия убийства в XX веке, ёлки-палки. Ну, это просто невозможно себе представить. Не знаю, я, если это моему поколению трудно представить, я представляю, насколько это трудно принять молодым людям, которые в принципе выросли за пределами представления о том, что возможна война. Ну, хорошо, мы-то... У меня дедушки мои были на фронте Второй мировой, родители мои родились во время, ну, прямо непосредственно перед войной. Мои мама и папа появились на свет, и я вырос на историях об эвакуации, обо всём этом. Наши современные дети, для них война — это какой-то образ, понимаете? Это в августе сорок четвёртого, которые посмотрели по телевизор. Вот это война. И вдруг люди оказываются в этой совершенно ненормальной ситуации и сказать, что я психически здоров, что я это могу принять, понять и адаптироваться к тому, что происходит, но это невозможно. Если вы, у вас нет мозгов. Ну, не может человек с мозгами быть вменяемым полностью в этой ситуации. Поэтому я как раз не уверен, что каждому из нас там нужна психотерапия. Я как раз действительно считаю, что человек... Ну, я не знаю, мне трудно сказать, каково жить в России сейчас. Могу сказать, мне это трудно представить. Опять-таки я прекрасно понимаю, что жить сейчас в России, условно говоря, жить в Белгороде, жить в Москве — это немножко разная жизнь, да, как жить россиянам в иммиграции. Но я точно знаю, как жить в Украине. Вот это я знаю хорошо. И я реально понимаю, что для того, чтобы в этой ситуации выжить, есть определённый инструмент. Есть инструмент, и практически всю нашу встречу сегодня об этом говорим. Максимально возможное расширение горизонта планирования, ограничение объёма информации и очень жёсткая селекция информации. И коррекция. Вот об этом мы ещё не говорили. И максимальная возможная коррекция образа жизни. Максимально возможная коррекция образа жизни включает в себя, во-первых, обязательно физические нагрузки. Физические нагрузки. Вот то есть мы должны создавать себе именно физические нагрузки, работать, потому что мышечная активность создаст очень мощные стимулы для работы головного мозга и психики в том числе. Если мы целыми днями не отрываем задницу от дивана и сидим, погружённые в жуткое информационное поле, то нам, мягко говоря, так вот. Это первое. Второе, на что мы опять-таки должны влиять — это на сон. На сон. Сон — это тоже отдельная проблема. Ну, причём, поймите, ну, кто за пределами Украины может понять вот это чувство, когда ты лежишь в кровати и слышишь над головой вот этот звук педа? Вот ты слышишь, ты его слышишь. Он очень громкий, вот он, а ночью это же вообще как слышно. Можете себе представить? И ты это слышишь, и ты всё время думаешь, куда он сейчас упадёт, на тебя не на тебя. Потом ты вдруг ловишь себя на том, что ты спокойно засыпаешь, несмотря на этот звук. Вот поэтому мы видим, как мы к этому адаптируем. Но люди иногда не хотят послушать даже про базовые вещи. Ну, например, ну вот элементарный пример. Есть такой гормон мелатонин, гормон, который регулирует сон. Количество этого гормона в организме очень зависит от освещенности. Чем больше света, тем его меньше. Надо не спать, надо еду добывать. И вот представьте себе ситуацию, когда перед сном вы плите в смартфон, то есть яркий источник света, который падает на сетчатку, даёт сигнал нашему мозгу блокировать выработку мелатонина. В результате мы не можем уснуть. Что мы делаем, когда мы просыпаемся? Мы берём, хватаем смартфон и смотрим, что там новое появилось на "Популярной политике". А потом мы приходим к врачам и говорим: "Что-то мне не спится". Понимаете? Мы виноваты. Поэтому, ну, проснулись среди ночи, пощупайте, может, найдёте рядом кого-то и обратите на него внимание. Может, так лучше. Это лучше смартфона, это полезнее. В конце концов, это вас отвлечёт. Мои отвлекайтесь, выходите из цифрового мира в реальный. Хотя я понимаю, он не очень хороший, но тем не менее, я вам хочу сказать, что у меня нет доступных помимо изложенного рекомендаций, как в этой ситуации выжить. Этому надо долго, нудно и терпеливо учиться. И я вам хочу сказать, что хоть меня там все и воспринимают как детского врача, но во время войны я чётко переквалифицировался и стал использовать другие свои способности. Когда я говорю про детей, у меня всё-таки за плечами сорокалетний опыт лечения детей и общения с мамами и папами. И да, свой опыт и умение объяснять. Я действительно считаю себя очень крутым дядькой, который очень здорово умеет объяснять непонятные или запутанные или сложные вещи. И главное, когда ты объясняешь любую медицинскую проблему, ты чётко... Это я, по крайней мере, очень здорово умею объяснять, что зависит от боженьки, что зависит от врача, а что зависит от тебя. Понимаете? И вот сосредоточить или сфокусировать вас на тех действиях, которые вы обязаны не от врача требовать, а сделать сами. И вот я с началом войны всё больше и больше чувствую, что я прекратил превращаться в объясняющего для взрослых, и мой канал сейчас практически, ну, на 90% посвящён взрослым проблемам: мигрень, псориаз, инсульт, подагра, гипертоническая болезнь, обследования, психотерапия, психопрофилактика и всё это каждую неделю, каждый день практически видео. Поэтому люди, люди, прекратите слушать Трампа. Доктор Комаровский — он намного полезнее для здоровья. Подписывайтесь на мой канал, слушайте всё подряд. Это будет вам сеансы психотерапии. Я такой хороший, чёрт побери. Мой любимый ролик последнего времени... Ну, во-первых, во-вторых, про то, как уборка влияет на самочувствие. Вот это для меня было отдельно очень-очень полезно. Поэтому вы должны сказать, вы должны всем сказать, что там есть совершенно неожиданные вещи, которые могут вам помочь сильно. Да, да, это правда. Поэтому отвлекаться от Трампа. Но я поняла, вот лично на моём собственном примере, несмотря на то, что как бы новости — это моя работа, будет она не... Ладно, как-то уже интуитивно вот в ту сторону я начинаю дрейфовать, чтобы вот набраться сил, отвести эфир, и потом обратно где-то спасаться в тени видео, которые не рассказывают мне про новости. А новости можно как-то вот раз в день полчаса читать, и потом уже, когда есть необходимость, вот тогда в них погружаться с головой, что называется. У нас не так много времени остаётся. Есть ещё один вопрос, который я хотела бы вам задать, Евгений Олегович, про увлечение, массовое увлечение тарологией, эзотерикой и вот всяким потусторонним. Заметили ли вы это, вот не знаю, по вашему окружению, может быть, или по людям, которые к вам обращаются? И с чем вы это связываете? Может, это полезно всё-таки, вот как-то переуполномочить часть ответственности за происходящее на высшие силы или там, не знаю, спросить советы у карт, а не у политологов? Может, в этом есть какая-то польза? **Евгений Олегович:** Понимаете, Нино, тут, конечно, вы совсем не по адресу. Я объясню вам, как бы я расстался с государственным здравоохранением 25 лет назад. То есть 25 лет назад я доктор, которому который может позволить себе выбирать пациентов. Понимаете, это такое счастье, когда ты никого не обязан лечить. Вот это ты не семейный врач. Вот у тебя есть вот люди, и ты не можешь никуда от них деваться. Понимаете? Или ты в стационаре, ты дежуришь ночь, тебе привезли ребёнка, мама которого абсолютно убеждена в том, что он заболел, потому что Сатурн не в том доме. Понимаете? И всё. И хоть ты стреляй. Поэтому для меня есть определённые критерии человеческой адекватности. И когда люди начинают обсуждать темы там гомеопатии, астрологии, тарологи, магнитные бури, генетически модифицированные продукты, да-да-да, и плюс ещё страшный заговор вакцинатор, 15% аудитории, они не просто меня слушают, а слышат и готовы идти со мной в том направлении, в котором я людей веду. Ну, в русле доказательной медицины, важности самолечения и самодиагностики, заботы о собственном здоровье адекватно, опять-таки в рамках современной медицины. Кому-то этого не хочется, кому-то хочется проще сказать, что мне не повезло. Не потому что я курю, не потому что я не сплю ночами, не потому что я бухаю, не потому что я не могу сесть и спокойно поговорить о наших проблемах с любимой женщиной, да, о совместных проблемах хотя бы, да, чтобы потом не бить друг другу морды. Так вот, если я этого всего не умею, так это не потому что я такой, не хочу учиться ничего, а потому что звёзды не так стали, астрологи не то, тарологи не то нагадали. Ну, это судьба, как бы, да. Я считаю, что мы управляем своей судьбой сами. Сами. Что судьба — понятие расплывчатое. Генетика, когда судьба — нет. Вот и всё. Поэтому я как бы провожу селекцию пациентов. Со мной те, кто вы не прививает детей, вы считаете, что вакцинация — всемирный заговор. Я считаю, что взрослый человек, который лишил ребёнка защиты — это неправильный родитель. Я мягкие слова подбираю. Но это ваше право, в конце концов, ваши мозги, ваши дети, в конце концов. Да, но вы не мои пациенты. Это ваше право. Поэтому я себя окружаю адекватными людьми. Это, кстати, один из способов выживания и сохранения психики в нормальном состоянии. Вот и всё. Так я и существую. Вот меня это устраивает вполне. Последний вопрос на сегодня от наших зрителей. А что вы читаете сейчас, если у вас, конечно, есть какая-нибудь рекомендация такая вот? **Евгений Олегович:** Такая вот беда. Ну, вот беда и всё тут. Честно, не читаю. Ну, практически не читаю. Если честно, не читаю. Эээ, просто я вам объясню, причём мы все немножечко болеем сейчас в этом плане. Я объясню, почему мы не можем. Я просто ловлю себя на том, что я теряю возможность читать художественную литературу. Почему? Потому что социальные сети и новостные ленты, они нас приучили к определённой скорости, определённой интенсивности получения информации. И большинство книг художественных кажется нам медленными и нудными. Нам эта скорость получения информации недостаточна. Поэтому я ловлю себя на том, что если я и получаю сейчас, читаю какую-то художественную литературу, то я использую, во-первых, аудиокниги, а во-вторых, увеличиваю скорость воспроизведения. Это раз. Во-вторых, любую поездку куда-то на автомобиле, любой шанс, когда я там остался один на один, у меня огромное количество всяких там образовательных программ, обучалочка поставил и закачал. Они у меня как бы уже, чтобы я их мог оффлайн даже слушать, если вдруг с интернетом будет проблема. Я опять-таки стараюсь учиться, учиться, ещё раз учиться. Я понимаю, что это неправильно. Я понимаю, ну вот, ну я знаю, что в такой парадигме живёт куча-куча народу. Куча народу, ребят. Но зато чем хороша аудиокнига, что я же её могу сочетать с физической нагрузкой. Понимаете? А это позарез надо. Поэт спорт. Ну, просто выйти и пройти свои 10.000 шагов в день — это закон для меня. Понимаете? Поэтому, но это должно быть не просто ходьба, это должна быть ходьба по делу. Если тебе нечего делать, слушай. Вот так вот я и спасаюсь от этой самой войны и от всего остального, что они пытаются со мной сделать. Я, ну вот так я пытаюсь выживать. В суперчат Николай Трофимов передаёт привет уважаемому доктору из самого лучшего чата в мире. Всё будет хорошо. И присоединяются к этим пожеланиям другие наши зрители. Доктор, спасибо вам большое за этот разговор. Евгений Олегович Комаровский был гостем программы "Честное слово". Подписывайтесь, пожалуйста, на канал Евгения Олеговича. Я говорю это вот совершенно искренне. Вот повторяйте за мной: я сделала, подписалась, смотрю, и вам тоже очень советую, особенно когда уже невыносимо слушать новости. К новостям потом всё равно приходится возвращаться. Это необходимость. Слушать другой полезный контент — это то хорошее, что мы можем сделать для себя. Большое спасибо вам ещё раз за ваши советы. Спасибо всем. Желаю оптимизма, и пусть этот ужас как можно скорее закончится. Да, сегодня же день 5 марта, день смерти Сталина. Большой праздник. Надеюсь, когда-нибудь он повторится. Спасибо и говорю нашим зрителям за то, что они были с нами, за лайки, комментарии, сообщения, за то, что чат был сегодня такой прекрасный, изумительный. Давно не встречала столько добрых слов в чате, столько смайликов, столько поддержки. Ну, понимаем, и день сегодня особенный, и гость сегодня особенно, так что всё объяснимо. Друзья, большое спасибо отдельно всем, кто поддерживает нас через сервис Patreon. Вы делаете нашу работу возможной, и мы за это вам говорим огромное спасибо. Без вашей поддержки всё закончится. Друзья, поэтому давайте продолжать помогать друг другу. Я с вами на этом прощаюсь. До очень скорой встречи. Меня зовут Нина Росебашвили. Всего доброго и пока. Большое спасибо, что смотрите нас. Чтобы поддержать нашу работу, оформите спонсорство или нажмите на кнопку "Спасибо" под этим видео. Внесите свой вклад в борьбу с Путиным и его пропагандой.
Залогинтесь, что бы оставить свой комментарий